Мартин хайлеггер понятие времени перевод с немецкою ал. Шурбелсва Санкт-Петербург «владимир даль» 2021



Сторінка14/24
Дата конвертації21.09.2022
Розмір0.88 Mb.
#93495
ТипДоклад
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24
Хайдеггер Понятие времени 3
«Ставить»
«число» доквантитативно,
но тем не менее математически.


что произошло в какое-то время. Историческое чис­ло указывает на время и при этом всякий раз подра­зумевает то, что в то время так или иначе было пред­метом заботы озаботившегося вот-бытия. Здесь число имеет также методический смысл актуализации, оно должно сделать так, чтобы актуализирующее рассмо­трение имело в своем распоряжении «какое-то вре­мя» в его отличии от других (в отличие его бывшести (Gewesensein)).2<30>
Не только то истолкование, которое составля­ет и хранит усмотрение повседневного вот-бытия, но и всякое толкование, даже выраженное историогра­фическое познание, определены выявленными струк­турными моментами предвзятия, предусмотрения и предрешения. Они конституируют ту или иную гер­меневтическую ситуацию, в которой каждое толкова­ние имеет свою бытийную возможность. В зависимо­сти от того, схвачена ли герменевтическая ситуация изначально или просто перенята, для размыкающе­го историографического исследования установлено:

  1. в качестве чего прошедшее вот-бытие заранее долж­
    но пониматься (как выражение какой-то культуры, как
    личность, как вещь в причинной связи с событиями);

  2. в каком отношении так предсхваченное (VorgefaBte)

2 Ср.: Heidegger M. Der Zeitbegriff in der Geschichtwissen-schaft. S. 182 ff. Хотя там и усматривается своеобразие истори­ческого числа, которое поясняется из хронологии, однако оно, собственно говоря, не понято в его функции.
(зо) Внутри полного присутствия непрерывно пробегаемого и определяемого порядка.
Историческое число на настоящего-прошлое. Пустое предвзятое число 1968.


становится предметом опрашивания; 3) какая концеп-туальность находится в распоряжении для понимаю­щего усвоения. Но поначалу и почти всегда герменев­тическая ситуация остается невыраженной. Прошлое толкуется из истолкованности и средней понятности того или иного настоящего, в котором находится исто­риограф. Чем самопонятнее публичная истолкован-ность — что понимается под искусством, религией, жизнью, смертью, судьбой, свободой, виной — тем меньше проступает то ведущее, что есть в герменев­тической ситуации (тем более что с самого начала ис­следования она определена первой интерпретацией «материала»), И потому толкования, например, в об­ласти истории философии или других историографи­ческих дисциплин, которые стремятся — в сравнении с проблемно-историческими конструкциями — ничего не втолковывать в тексты, как раз и оказываются за­тронутыми странными «предпосылками». То, что они втолковывают, есть самопонятность публичного мне­ния; понятия суть понятия затасканного усредненного понимания, случайной внутренней [?] философской позиции. Налицо беспечность относительно того, что для каждого истолкования в необходимой для него герменевтической ситуации уже заранее решилось, — ради исключения субъективных точек зрения. В та­ком забвении выраженного усвоения и пересмотра'-31'' герменевтической ситуации, постоянно сопровождаю­щего интерпретацию, выявляется тот способ историч-
<3|> Временность пересмотра. Его границы — возраст —
Пересмотр — модифицирует возможности размыкания. Не ущербно для значимости.


ности, из которого вырастает такое познание прошло­го. Это актуализация, которая, в свою очередь, была охарактеризована как несобственная временность. Определенная историчность сама несобственна. По­скольку историчность составляет временность вот-бытия, в которой оно есть свое прошлое, собственная историчность должна корениться в соответствующей временности. Последняя есть бытийная возможность собственного историографического познания. Но это значит, что герменевтическая ситуация историогра­фического познания может сформироваться только в собственной временности, а именно в том будущем, которое характерно для заступания. По нему можно судить о том, как историографическое познание от­носится к прошлому. Прошлое — это не миновавшее настоящее: бытие-прошлым в первую очередь вы­свобождается в своей бывшести. Прошлое открыва­ется как определенное бытие-бывшим того бытия-в-будущем, которое в разбирательстве с прошедшим решилось на него. Собственная историчность — не ак­туализация, но то бытие-в-будущем, которое привело себя в правильную готовность к столкновению с раз­мыкаемым прошлым. В таком бытии-в-будущем исто­риографическое познание приходит в настоящее, оно становится критикой настоящего. Однако это бытие-в-будущем — не забота о грядущих поколениях, но — как основной способ временности — как раз правиль­ное становление настоящим. Поскольку собственность вот-бытия лежит в исходной решимости, будущее по­коление не может ни избавиться от этой решимости, ни облегчить ее. Каждое время должно — если оно по­няло себя в собственности своего бытия — начинать


«сначала»/32* Чем исходнее оно это может, тем оно историчнее. Историографическое познание как само­истолкование вот-бытия должно стать прозрачным в том, как оно борется с прошлым, то есть разработка герменевтической ситуации принадлежит к собствен­ному исполнению самой интерпретации. Б ней реша­ется вопрос о масштабе и исходности размыкания про­шлого. И поскольку формирование герменевтической ситуации коренится в том, насколько исследующее вот-бытие стало прозрачным себе самому (в решимости), ее как раз нельзя предписать в общем и целом. В со­ответствии с различным бытийным смыслом возмож­ностей вот-бытия (искусство, религия, наука), которые в соответствующих историографических дисциплинах надо понимать исторически, историчность самого ис­следователя оказывается различной. История христи­анства отличается от истории поэзии не только матери­алом и характером трактовки: различной оказывается и экзистенция (историчность) того или иного историка в смысле отношения этой экзистенции к прошлому.3' <33>
3 Ср. теперь принципиальное размышление у Рудольфа Унгера: linger R. Literatuxgeschichte als Problemgeschichte // Schriften der Konigsberger gelehrten Gesellschaft. 1924. 1. Jahr. Heft 1. К сожалению, изыскание Унгера, упомянутое на 16 стра­нице (linger R. Herder, Novalis und Kleist. Studien iiber Entwick-lung des Todesproblems im Denken und Dichten von Sturm und Drang zur Romantik. Frankfurt a. M.: M. Diesterweg, 1922) до сих пор оставалось мне неизвестным и недоступным.
(32* И это как раз в,решающем его бытия — в истолковании вот-бытия — потому этот прыжок назад как собственная непрерывность.
(33> Выражение и история символа — как раз вредят размы­канию экзистенциальной историчности в ее различных возможностях.


Поскольку вот-бытие в своем бытии несет с собой прошлое, то есть является историческим, оно может быть историографическим. И только поэтому существует не­историографические эпохи. Их временность в первую очередь определена актуализацией, такая эпоха цели­ком растворяется в наличности того, что ей встречается.
При правильном понимании проблемы дело с исто­ричностью вот-бытия обстоит так же, как и с его временностью. Как возможность оно предоставлено свободному выбору и той или иной достигнутой им исходности вопрошания.
Но если историчность*34 > тоже определяет бытие вот-бытия, тогда познание, стремящееся разомкнуть это сущее, должно быть историографическим, коль скоро должна сохраняться соразмерность исследо­вания феноменальному составу его темы. Перед он­тологией вот-бытия поставлена задача истолковать это сущее на его бытие. Для этого она нуждается в подлинном формировании герменевтической си­туации, почерпнутой из самой темы. Очерчивание и интерпретация бытийных черт вот-бытия должны поместить вот-бытие как таковое в предвзятие, долж­ны, удерживая его таким образом, опрашивать его на его бытие и помещать выявляющиеся черты бы­тия в соответствующий концептуальный контекст.*35'
(34) Историчность вот-бытия
сопринадлежит герменевтическому базису фундамен­тально-феноменологического анализа. Ср. введение.
'35> Простое всматривание
уже имеет предвзятие настоящего — как раз здесь освобождают <[xuv6u£vov от его истории ис­толкования, лежащей в нем самом.


Удовлетворяет ли традиционная интерпретация бы­тия человека, которое, в конце концов, остается ос­новной темой философии, — удовлетворяет ли она этой фундаментальной задаче? Поняты ли вообще в их условиях и тем более схвачены ли основные требования надлежащего исследования? Отвлекаясь от некоторых модификаций, новоевропейскую ан­тропологию можно разделить на три составные ча­сти: 1) В ней сохраняет свою действенность старое определение человека (animal rationale): живое су­щество, наделенное разумом. 2) Это определение, однажды возникшее из подлинного феноменального состава,'36) как неколебимый тезис становится осно­ванием для христианского самоистолкования вот-бытия, в каковом истолковании сформировалась идея личности, с тех пор через Канта оказывающая свое влияние и по сей день. Путеводной нитью теологи­ческой антропологии становится Книга Бытия (1:26): коп жлт|ао>цст avSponov кат' eiicova тщетерау rani ка9' ouoioaiv.
Толкование человека зависит от выдвигаемой при этом идеи Бога. Но одновременно для веры человек в своем теперешнем «состоянии* оказы­вается падшим. Падшесть же означает тот способ бытия, причиной которого Бог быть не может. Таким образом, Бог однажды сотворил человека «хорошим», но сотворил так, что человек сам по себе имеет возможность пасть. С другой стороны,




Поділіться з Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24




База даних захищена авторським правом ©uchika.in.ua 2022
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка