Мартин хайлеггер понятие времени перевод с немецкою ал. Шурбелсва Санкт-Петербург «владимир даль» 2021



Сторінка24/24
Дата конвертації21.09.2022
Розмір0.88 Mb.
#93495
ТипДоклад
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
Хайдеггер Понятие времени 3
«Гомогенизация, — пишет он, — это уподобление времени пространству, безусловному присутствию (Prasenz); тенденция оттеснить всякое время в насто­ящее. Время полностью математизируется, превра­щается в координату t наряду с пространственными координатами х, у, г. <...> „Прежде" и „потом" — не обязательно „раньше" и „позже"; они — не способы временности. В числовом ряду число 3, например, сто­ит перед 4, а число 8 стоит после числа 7. Но это не значит, что 3 „раньше", чем 4».
И дальше следует вывод, который окончательно делает несостоятельным хронометр Пушкина в его упомянутой ностальгической интенции предаться «ми­нувшему»: «Числа — не „раньше" или „позже", потому что они вообще суть не во времени. <...> Как только время определено как время часов, теряется всякая на­дежда когда-то добраться до его исходного смысла».
Не будем, однако, забывать, что Мартин Хайдег-гер — не Марсель Пруст, и для него, как он сам пишет, «основной феномен времени — будущее», а не «утра­ченное прошлое». Более того, это будущее не налично, оно не ждет где-то впереди, а открывается лишь в том самом «заступании», о котором мы уже говорили. Ведь, согласно Хайдеггеру, «заступание — не что иное, как собственное и единственное [курсив наш. — А. Ш.] будущее собственного вот-бытия». Однако даже здесь, в этом самом «заступании» в смерть, рождающем то парадоксальное предсмертное будущее, которое дела­ет вот-бытие подлинно сейчасным, — даже в нем со­храняется риск метафизического соблазна слишком быстро найти почву под ногами, и это хорошо видно в поэтическом преломлении феномена «заступания». В этом смысле метафизичен, например, Дмитрий Ме­режковский:
Чем больше я живу — тем глубже тайна жизни, Тем призрачнее мир, страшней себе я сам, —
начинает он, и признание в том, что он сам себе стра­шен, как будто как нельзя лучше показывает онтологи­ческую трезвость осознания собственной сейчасности и конечности, но две следующие строки оказываются довольно тривиальным метафизическим разрешением этого драматического напряжения:
Тем больше я стремлюсь к покинутой отчизне — К моим безмолвным небесам.
Ему уже ясно, что его ждут небеса, и потому его решение оказывается классико-метафизическим, а вот, например, Федор Сологуб в своем «заступании в смерть» склонен к более трезвой онтологической апофатике. В отличие от Мережковского, он заявляет:
Я воскресенья не хочу, И мне совсем не надо рая, — Не опечалюсь, умирая, И никуда я не взлечу, - и, казалось бы, этим все сказано: поэт не верит в тради­ционное решение — впереди Ничто и уничтожение, но две следующие строки не дают оснований для слиш­ком простого вывода: Я погашу мои светила, Я затворю уста мои И в несказанном бытии Навек забуду все, что было.
Бытие, на которое он надеется, несказанно не в смысле какой-то его запредельной красоты: оно просто непостижимо, его не назовешь «небесами», и вступление в него покупается слишком дорогой це­ной — ценой упразднения той личностной самотож­дественности («навек забуду все, что было»), которая необходима для того, чтобы суметь хоть как-то понять, что ты действительно — в «несказанном бытии*, то­тальная онтологическая несказанность которого, впро­чем, слишком наводит на мысль, что это, быть может, просто Ничто. Однако в ситуации заступания Сологуб, в отличие от Мережковкого, более приемлем именно тем, что не торопится открывать завесу, не считает воз­можным заранее переступить грань, и единственная его «слабость» заключается в том, что он все-таки уже сейчас говорит о бытии, хотя и несказанном.
Наверное, нечто срединное слышится в строке Ман­дельштама, который, не пытаясь перекинуть мост в за­предельное (ни «небеса», ни «несказанное бытие»), про­сто замирает перед жуткой онтологической догадкой:
Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?
Онтологическим условием возможности быть на­стоящим оказывается смерть, которая в силу своей неминуемости лишь подчеркивает всю реальность скоротечной сейчасности героя. Перед нами ситуация, прямо противоположная метафизической: умереть должно настоящее, тогда как в метафизическом кон­тексте именно оно (настоящее, подлинное, истинное) не подвластно ни изменению, ни смерти.
Наверное, наша оркестровка ноктюрна под назва­нием Jeweiligkeit (и это, пожалуй, действительно нок­тюрн, коль скоро сейчасность в силу своей скоротеч­ности не может не находиться под сенью бытийной ночи), — наверное, она слишком затянулась, но мы на­деемся, что тем самым она помогла увидеть те смыс­ловые нюансы, которые не в силах передать никакое единичное слово перевода. Что касается других экзи­стенциальных интуиции, содержащихся в этих двух малых работах, то они находят свое развитие не толь­ко в «Бытии и времени», но и в больших лекционных курсах — таких как «Пролегомены к истории понятия времени» и «Основные проблемы феноменологии», но мы в первую очередь имели в виду «Бытие и время» — хотя бы потому, что, как пишет немецкий редактор, некоторые отрывки из этих малых работ были прямо перенесены в «Бытие».
Возвращаясь к Мандельштаму, можно добавить, что если, не справившись со своим онтологиче­ским малодушием, мы, заступая в смерть, все-таки надеемся переступить ее, то тогда самое время ух­ватиться за всем известные строки Пушкина, в ко­торых он, акцентируя амбивалентность этого засту­пания, именно в ней усматривает залог возможного бессмертия.


Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья, Бессмертья, может быть, залог...
Все так, но только с одной существенной оговор­кой: в контексте Хайдеггера «все, что нам гибелью грозит», — это не какие-то авантюрные начинания, ко­торых при желании можно было бы избежать, и вряд ли мы утрируем, говоря, что в его контексте все гораз­до шире и безысходнее: здесь «гибелью грозит» сама жизнь, по сути дела вся жизнь — уже гибель, и — если мы не строим поспешных и сомнительных метафизи­ческих мостов в желанное запредельное, которое мо­жет оказаться утешительной выдумкой, и не надеемся, что упомянутая амбивалентность окажется действен­ной и принесет успех, — нам остается, наверное, лишь одно «неизъяснимое наслаждение»: знать, что, заступая в смерть и не имея возможности ее избегнуть, ты имен­но так обретаешь всю полноту своего конечного бытия.
А. П. Шурбелёв


Научное издание
Мартин Хайдеггер ПОНЯТИЕ ВРЕМЕНИ
Редактор издательства В. В. Дементьева
Художник П. Палей Компьютерная верстка О. В. Новиковой
Подписано к печати 21.09.2020.
Формат 84 х 108 */32-
Бумага офсетная. Гарнитура «Петербург».
Печать офсетная. Усл. печ. л. 10.5.
Уч.-изд. л. 8.2. Тип. зак. № 1260.
Издательство «Владимир Даль» 196044, Санкт-Петербург, Невский пр., 107, корп. П
ООО «Аллегро» 196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, 28

Поділіться з Вашими друзьями:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24




База даних захищена авторським правом ©uchika.in.ua 2022
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка